"Отец Валерий" – Владимир Мухаметов
Владимир Мухаметов
Рассказывает о. Олег Моленко:
Владимир Мухаметов
был человеком хоть и верующим, но
весьма сложным, тяжелым, гордым, завистливым
и тщеславным. В нем уродливо сочетались
восточное лукавство и украинское упрямство.
Родился он в небольшом селе под городом
Винница на Украине. Отец его был татарином,
а мать украинкой. Бабка его – как сам
он говорил мне – была ведьмой. Он рассказывал
мне, что как-то в юности он (под ее влиянием)
ночью ходил один в лес искать цветок папоротника.
По поверью ведьм и колдунов этот цветок
– цветущий якобы лишь один раз в году
– приносит нашедшему его великую магическую
«силу». Владимир ничего не нашел (ибо
папоротники не цветут по природе своей),
но зато навидался всякой бесовщины, что
и подвигло его задуматься о вере в Бога.
Наше общение
в Киеве было весьма малым. Я не
увидел во Владимире серьезно верующего
человека, ищущего спасения. Он более всего
искал как стать лидером и как себя выразить
среди прочих верующих. Об этом он, имея
менее всего оснований, ревновал более
всего. Для этого он искал пути стать священником,
для чего поступил в Одесскую духовную
семинарию, принадлежащую «РПЦ МП». Проучился
в ней он два года, а затем то ли вынужден
был бросить ее, то ли его выгнали из нее
за несоответствие нормам. Так он не состоялся
ни как художник, ни как семинарист. От
этого он стал искать себя на новом месте
– среди пустынников Кавказа и на поприще
вольной монашеской жизни. Но и там его
особенности – искусство лгать, принимать
мечты своего неочищенного сердца за истину,
вера в свои фантазии, привирания, преувеличения,
сочинения, самообольщение – расцвели буйным
цветом.
Но более
всего меня насторожил его собственный
рассказ о посещении им блаженной
матушки Екатерины (Моленко) Вышгородской.
Он рассказал мне, что во время его посещения
матушка вдруг развернулась к нему задом,
задрала свою юбку и сходила пред ним по большой
нужде. Надо отметить, что матушка всегда
ходила по нужде на горшок, как ребенок.
Это никогда не вызывало у присутствующих
лиц никакого смущения. Тем более, что
никогда не было какого-либо неприятного
запаха. Я после спрашивал лиц, долго знавших
матушку, и никто не мог припомнить, чтобы
матушка делала бы нечто подобное какому-то
человеку. Из этого безусловно пророческого
«действа» блаженной матушки я раз и навсегда
уяснил для себя в отношении Владимира
(Мухаметова), что он человек особо «уни-каль-ный»,
что и подтвердила вся его дальнейшая
жизнь и деятельность.
Однако сам
Владимир оправдал себя тем, что объявил
матушку Екатерину «находящейся
в прелести». Позже на Кавказе он определил
к этой категории и блаженного Алексея
Сухумского, именуемого «Лёничкой», к которому
люди приезжали за помощью из разных концов
советского союза.
У меня лично
не было ни разу, чтобы встреча или
совместное действие с Владимиром Мухаметовым
не принесли бы какого-либо искушения. Встреча
– и искушение, совместное дело –
и искушение, совместная поездка –
и искушение. Вот почему Господь милосердный
всякий раз отводил меня от него, а его
от меня.
Я воспринимал
его таким, каким он есть – страстным,
гневливым, горячим, порывистым, непостоянным,
самомнительным, грубым, нетерпеливым
и нетерпящим никакой критики в его
адрес. По моему глубокому убеждению он
не только был духовно поврежден, психически
неуравновешен, но и находился в тяжелой
бесовской прелести, доходящей иногда
до явной одержимости. Тем не менее, мне
почему-то всегда было его жалко. Я был
благодарен ему за то, что он послужил
для меня указателем в горы Кавказа.
Следует отметить,
что я от чтения и изучения святых
отцов Церкви очень полюбил монашеский
образ жизни и если и искал
чего-то, так это утверждения в
нем. Когда мне неожиданно открылась
возможность уехать в пустыню Кавказа,
то я настолько спешил осуществить свой
отъезд, что даже не поехал за благословением
к блаженной матушке Екатерине Вышгородской.
Приехали мы
с Владимиром в город Сухуми. Здесь
я познакомился с Борисом Зимариным,
который имел свой «Уазик». На нем он часто
ездил в горы на охоту, а также подвозил
живущих в горах братий и сестер. Он и отвез
нас с Владимиром на место, именуемое «пасекой».
Пасекой назывался домик, в котором останавливались
живущие в данной местности отцы и братья.
На Пасеке к нам присоединился
еще один молодой человек Николай (1954
г.р.), которого из-за его национальности
называли Николай «Мордвин». Несколько
лет тому назад он, как священник «МП»,
не узнав меня, написал мне письмо с просьбой
о помощи против его правящего «архиерея»,
который его несправедливо преследовал.
После того, как я объявил ему о себе, а также
написал о том, что он не является пред
Господом Богом священником, а его организация
«МП» не является Церковью Христовой –
он обиделся и больше не писал мне.
Итак, мы попробовали
пожить втроем. Поскольку все трое
были одного года, то по предложению Владимира
мы условились руководить нашим братством
поочередно. Одну неделю – один брат, другую
– другой, следующую – третий. Не помню,
по жребию ли или иным образом, но первым
старшим стал Владимир Мухаметов. Он оказался
и последним, ибо более недели мы втроем
ужиться не смогли. Впрочем, в течение 7
лет с Владимиром Мухаметовым не смог
ужиться никто.
Будучи старшим,
Владимир вдруг заявил, что хватит,
мол, жить так, как мы живем –
т.е. на всем готовом – в келии,
с книгами святых отцов (которые
я привез с собой в горы) и
с запасенными продуктами – но
следует ради Господа отречься от
всего и иди жить, как Бог даст. Есть мы
должны были по его пониманию одни корни
и прочий подножный корм, а если надо –
то и умереть ради Господа от голода, холода
или болезни. Взяли мы с собой один топор
на троих (естественно, он находился у Владимира)
и пошли туда, куда Владимира гнал его
бес – на смерть.
После нескольких
часов непрерывного марша мы, приуставшие
и проголодавшиеся, заметили одинокий
домик. Владимир скомандовал идти к нему.
Дом был пустой, но в нем была мука, соль
и елей. Владимир быстро нажарил постных
блинов, и мы, помолясь, сели за трапезу.
Во время трапезы мы пили чай без сахара
и меда, ибо никакой сладости ни в этом
доме, ни у кого из нас не было. Это сказалось
на настроении каждого из нас. Нам вспомнилась
оставленная с запасами келия, где было
достаточно сахара и меда. Никто уже не
хотел жить на корнях и умирать неизвестно
чего ради. Ведь Бог призывает людей к
покаянию, молитве и мерному трудничеству,
а не к опасному бродяжничеству по горам,
с преданием себя на волю случая, ненужной
опасности и напрасной смерти. Однако
брат Владимир был непреклонен, и мы с
братом Николаем Мордвиным вынуждены
были продолжить наш путь в неизвестность.
Вскоре нас
постигло искушение, которым Господь остановил
безумное и опасное начинание обольщенного
брата Владимира. Путь наш привел нас к
довольно длинному туннелю. Когда мы шли
по нему, то не было видно выхода и мы какое-то
время шли в абсолютной темноте. Когда
мы вышли из туннеля, вслед за нами выехал
грузовик, везущий в кузове много сванов.
Они, увидев нас, остановили машину и с
явно агрессивными намерениями устремились
за нами. Нам ничего не оставалось делать,
как бежать в туннель. Пока они разворачивали
машину, мы уже в великом страхе пробежали
весь туннель и забрались в густые кусты.
Вскоре из туннеля выехала машина, набитая
озлобленными на нас сванами. Вы можете
себе только представить, как мы, еще совсем
недавно гордо шествующие на смерть, теперь
бежали домой в келию, прячась и трепеща
от страха, как зайцы. Так закончилась
краткая эпопея нашего жительства под
руководством Владимира Мухаметова.
Промыслом Божьим я был избавлен от общения
с обольщенным Владимиром Мухаметовым,
которого видел за шесть лет моего жительства
в горах всего несколько раз. Зато я был
наслышан о его «подвигах». Он не мог сидеть
долго в одном месте и молиться, но часто
переходил с места на место, из келии
в келию, или посещал живущих братий и
спускался в мир. Не знаю всех подробностей
его этой жизни, но однажды он дошел до
того, что пытался на самом деле сжечь
одну несчастную женщину, обвинив ее в
ведьмовстве. Он заложил двери и окна ее
келии и поджег ее. Она выбралась каким-то
чудом. Не буду оспаривать тот факт, что
это была весьма странная женщина, которая
весьма походила на ведьму. Однако никто
не давал Владимиру права лишать жизни
другого человека. Так думали все знавшие
Владимира отцы и братья. Никто из них
не поддерживал его в подобных начинаниях,
а большинство просто считали его находящимся
в прелести бесовской. Следует заметить,
что в прелести находились почти все известные
мне отцы и братья, большинство из которых
принадлежали к «МП». Однако их прелести
не были столь заметны и опасны для других,
как прелесть Владимира Мухаметова. Не
вышел он из этой прелести и в последующие
годы своей несостоявшейся жизни.
Однажды он объявил, что получил от кого-то монашеский постриг и теперь он именуется отцом Валерием. Я так и стал называть его «отцом Валерием». Отцом Валерием он приехал в Марфо-Мариинскую обитель рукополагаться в священники РПЦЗ. Об РПЦЗ и епископе Варнаве он узнал от меня.
На свое рукоположение в священный сан я имел откровение от Бога, благословение блаженной матушки Екатерины Вышгородской, которая мне дословно сказала о рукоположении: «ехать в Москву добиваться, Варнава рукоположит». Я имел прошение от 25 человек Киевской общины и рекомендацию от Кубанских казаков. С этим всем я с женой летом 1992 года приехал в Москву, в Марфо-Мариинскую обитель (которая тогда принадлежала РПЦЗ) на встречу с епископом Варнавой Прокофьевым из Канн. Встреча состоялась, и Владыка сказал готовиться к его следующему приезду в Россию в декабре 1992 года.
В декабре я приехал в Марфо-Мариинскую обитель. Тогда же приехал и отец Валерий (Мухаметов). Он рассказал мне о своей жизни за это время, как он женился в Сибири, а у жены родился сын. Отец Валерий не признал сына своим, бил жену, а затем ушел от нее. Для меня было странным, что после женитьбы он продолжал называть себя «отцом» Валерием по монашеству, но я не судил его за это. Все у него в жизни было странным и ненормальным. Однако Владыке Варнаве он объявил себя человеком, ориентированным на монашество, и его рукоположили в качестве целибата, т.е. священника, который может только принять малую или великую схиму, но не жениться. Так он опять стал отцом Валерием, но уже по священству. Он не имел ни общины, ни рекомендации людей (кроме моей), однако епископ Варнава расположился к нему больше, чем ко мне. Он рукоположил его первым – раньше на один день, чем меня. Здесь в лице Владимира Мухаметова (отца Валерия) я впервые столкнулся со страшным фактом мертворожденного священника! Священник-выкидыш – вот то, что случилось с этим несчастным человеком.
Когда я после рукоположения во иереи приехал к блаженной матушке Екатерине, она вдруг сказала мне: «будешь у греков». Через два года Бог привел меня к грекам-старостильникам Синода Архиепископа Авксентия Афинского. Именно на его имя я писал заявление о приеме. Принимал же меня протоиерей Виктор Мелехов из города Вустер (Worcester), США, которому было поручено окормлять в России людей, желающих быть в этой старостильной юрисдикции. Принят я был в сущем сане через исповедь в декабре 1994 года, для этого мы с женой приехали в Москву. Нас расположили в квартире знакомых мелеховской общины. Здесь в ночь под новый год появился отец Валерий (Мухаметов). Он приехал к нам в гости, привез бутылку игристого вина и рыбные консервы. О его жизни в священстве я узнал из его рассказа.
После рукоположения ему так и не выдали ни антиминса, ни мира. Он ни разу не служил самостоятельно Божественной Литургии. У него не было ни общины, ни чад духовных, хотя иногда окружали какие-то странные дамы и прохиндеи. С казаками он не ужился. Зато ходил в форме казачьего полковника с плеткой и газовым пистолетом. В таком виде его тянуло на «подвиги». Однажды он в таком виде решил в каком-то ресторане поучить «патриотизму» собравшихся там людей. Оказалось, что это была воровская сходка. Его избили и выбросили на улицу. Как сам он сказал, слава Богу, что не убили.
Затем он подбил какую-то группу молодых людей, и они ночью подожгли здание местных кришнаитов. Мало того, что он это сделал, так он стал этим хвастаться даже на мелеховском Подворье, где смутил всех присутствующих. Этим он сам пресек всякую возможность перейти к грекам-старостильникам.
Еще он мне рассказал, что занялся бизнесом – торговлей женским нижним бельем. Для этого он одолжил большую сумму денег и закупил целый фургон товара. Позже он жаловался мне, что его с этим товаром «кинули», т.е. забрали товар на реализацию и исчезли с ним, оставив его рассчитываться с долгами. Мне было жаль этого неудавшегося «бизнесмена» в рясе и казацкой шинели. Но когда он поведал мне, что сослужил и причастился с эмпешным священником, тот я высказал ему за это падение и предательство.
Многие годы я не знал, что с ним, да и сам особо не интересовался. Однако он нашел меня через наш сайт. Написал он мне, что имеет нужду в деньгах для получения паспорта. Что он желает лишь одного – уехать в горы и там в покаянии закончить свою жизнь. В это время у меня был в духовных чадах Игорь Константинович Савостин, человек весьма состоятельный. Я попросил его оказать материальную помощь этому Владимиру Мухаметову, что тот и сделал. Он встретился с Владимиром и передал ему достаточно большую сумму денег. Через некоторое время мне пришло жалобное письмо окончательно сломанного человека. В этом письме несчастный Владимир поведал мне, как на полученные деньги он купил вина и продукты и угощал хозяев квартиры, которую снимал. Подвыпив, Владимир стал хвастаться из тщеславия своего и показал этим людям пачку денег. Этого было достаточно, чтобы ночью они накинулись на него с ножом. Была драка, в которой Владимира порезали и он еле убежал. Он писал мне, что работает на кладбище сторожем, подрабатывая надписями на памятниках. Что он не верит больше ни в какие благие пророчества о России. Что только мечтает добраться до гор и там умереть. Он сказал, что теперь он никакой не священник и подписал письмо как Владимир. Просил он у меня только молитв. Я понял, что Бог не благоволил ему быть священником и за самочинное восхищение сана он был наказан страшной жизненной катастрофой и самолишением сана.
Казалось бы на этом конец. Увы, это не так. К великому сожалению Владимир Мухаметов был сломлен тяжелыми обстоятельствами и опустился как человек, но не смирился. Он продолжал завидовать мне, моему успешному служению и положению. Когда ему бесы предложили случай предать меня, этот несчастный забулдыга за свои «сребренники» и бутылки с коньяком легко предал меня, уподобившись Иуде Искариотскому. Этим он не только обессмыслил все хорошее, что было в его жизни и наших отношениях, но и окончательно предал себя в лапы бесов. А бесы уж постараются, навесив на него как можно больше грехов, окончательно погубить. Горе ему и предательству его. Он окончательно умер для меня. Я вычеркнул его из своей жизни и передал на суд Божий. Я знаю, что конец его будет страшным, а вечная участь ужасной. Но я не радуюсь этому, а скорблю о душе, погубившей себя.
Владимир Мухаметов: "Что еще прикажите-c, Игорь Константинович?"
