Крест
Покайтесь, ибо Господь грядет судить
Проповедь Всемирного Покаяния. Сайт отца Олега Моленко - omolenko.com
  tolkovanie.com  
  omolenko.com  
  propovedi.com  
holy.city - сайт о ВОЗВЕДЕНИИ БОЖЬЕГО ХРАМА В ДОМИНИКАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ!
  Избранное Переписка Календарь Устав Аудио
  Имя Божие Ответы Богослужения Школа Видео
  Библиотека Проповеди Тайна ап.Иоанна Поэзия Фото
  Публицистика Дискуссии Библия История Фотокниги
  Апостасия Свидетельства Иконы Стихи о.Олега Архив
  Жития святых Книга отзывов Исповедь Статистика Карта сайта
  Молитвы Слово батюшки Новомученики Пожертвования Контакты
Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Персональный видеоканал отца Олега Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод
МИР ВСЕМ МИЛОСТИВЫМ, ЩЕДРЫМ И МИЛОСЕРДНЫМ!
Дорогие читатели, прошу каждого из вас оказать милость и поучаствовать своим маленьким пожертвованием в Божьем деле - возведение первого православного Храма в Доминиканской Республике! Вы не обязаны этого делать, но можете! Для этого достаточно зайти по данной ссылке и кликнуть на кнопку donate и перевести сумму эквивалентную от 5 до 10 канадских долларов. Там же можно прочитать всё об этом проекте.
И да благословит вас Господь обильным благословением за ваше щедрое сердце!


ВКонтакт Одноклассники Facebook Twitter Google+ Blogger Livejournal Яндекс Mail.Ru Liveinternet

Игорь С.

Дневник путешествия к горам Кавказа,
где в 80-е годы подвизался отец Олег Моленко

 

 

Может показаться, что некоторые комментарии звучат слишком высокопарно или с претензией на наличие "высокой" мысли. Это, к сожалению, вынужденная мера: за не имением литературных талантов приходится хоть как-то передать то впечатление, которое производили на нас события в этом удивительном путешествии. А немногие рассуждения, приведенные здесь, придуманы не позднее за столом, а рождались сами во множестве во время путешествия под воздействием той удивительной радости и восхищения, которые возникают, когда видишь явственно промысел Божий. Все, что происходило, и все слова донесены, по возможности, точно, насколько это позволила наша несовершенная память.

Сентябрь 2006 г.

 

 

 

У меня за сутки до начала экспедиции сильно разболелся зуб, и боль все нарастала. Логично было перед горами быстро его подлечить, но это бы задержало нас на пару дней, а может, и больше. А назад мы обязательно должны были вернуться не позднее 28 сентября, чтобы успеть в Германию, и времени на все могло бы и не хватить. Тем более, как потом оказалось, мы покинули Абхазию очень вовремя – в последнюю ночь перед введением ограничений на перемещения через границу в связи с предполагаемыми военными действиями. Батюшка по телефону рассказал, что в горах они лечили зубы, замазывая больной зуб прополисом, а потом промывая спиртом. Я этим рецептом, уже добравшись в Сухуми, и воспользовался, по дороге купив коньяк и пергу. Рецепт, таким образом, пришлось немного модифицировать за неимением необходимых инградиентов. Зуб к тому времени уже просто не давал покоя. Но лекарство помогло прекрасно – на следующий день я о нем уже не вспоминал. Это было небольшое искушение и, я думаю, "обычная" проверка – для бодрости.

 Новоафонский монастырь по дороге в Сухуми

 Новоафонский монастырь

Рассматриваем захваченные отступниками храмы и звонницы, но на душе легко и радостно. Ведь всего час назад мы были на грани полного провала экспедиции. Слава Богу, что Господь показал нам наши немощи и затем избавил нас от искушения, которое попустил нам для вразумления и смирения. Нас не только поначалу не пустили в Абхазию, но даже вызвали иммиграционную службу для начала процедуры депортации с территории РФ с обвинением в подделке документов. Еще раз мы убедились в силе благословения, на которое только и оставалось нам надеяться в столь безвыходной ситуации – все могло закончиться, не начавшись. Но мы ехали по послушанию, а не сами себе придумали приключение, и наши проколы, проявления страстей, которыми бесы обязательно и всенепременно пользовались, нам прощались, если мы смирялись, и Господь нас хранил молитвами батюшки Олега и заступничеством блаженного Ленечки (Алексея Сухумского).

 13 сентября. Скалистое ущелье по дороге к озеру Рица

 Все то же ущелье, но горы еще выше, скалы иногда нависают над дорогой. Фотографировали, не вылезая из машины, на ходу, часто опаздывая щелкнуть камерой – поэтому фотографий по пути много, а удачных нет

 В этом месте ущелье переходит в каменный мешок. Со всех сторон нас окружали отвесные скалы. Вдоль ущелья течет небольшая горная речушка, вытекающая из озера Рица.

 Вид на знаменитое озеро Рица, где когда-то единственным "человеческим" жильем была дача генералиссимуса. До сих пор здесь не разрешен лов рыбы и строительство.

 Грунтовка еще некоторое время тянется вдоль Рицы, до источников. Здесь мы не удержались и в очередной раз остановились для съемок. Поражает величественная красота девственной природы, не испорченная человеческим "сотворчеством" Создателю – такую природу практически уже нигде не увидишь.

 

 

 

 Дорога от озера Рица перед перевалом на Псху. Утро после ночевки в лесу.

Сразу за озером, не доезжая газированных источников, мы покинули машину, так как дорога стала практически непроездной, и нам пришлось последние несколько километров до перевала преодолеть пешком. Остановились на ночь в лесу недалеко от дороги. Всю ночь шел проливной дождь, и палатка, в которую едва удалось протиснуться двум крупным паломникам (при первом взгляде на палатку мне показалось, что там и одному не уместиться), проявила признаки разумной деятельности, которые привели бы в восторг любителей эволюционных доктрин и самозарождения жизни. Возможно, эти события послужили бы первым шагом в создании эволюционной теории происхождения человека разумного из туристической палатки, ибо других предков человека на планете пока не обнаружено. Так вот, один из членов экспедиции, видимо, проявил одну из свойственных нам после падения немощей и не прислушался к настоятельным советам более опытной в путешествиях братии – взять непромокаемый навес. Наутро он признался, что первый раз всю ночь молился – мокрый до нитки, поливаемый сверху непрерывными потоками дождевой воды, а снизу подмываемый образовавшейся лужей. Сосед, расположившийся в 3-х сантиметрах от него, прекрасно выспался под шум дождя – ни капли не упало на него сверху, и под ним был абсолютно сухой матрац. Потом столько раз за это короткое путешествие Господь смирял каждого из нас. Удивительно, как хорошо на своей шкуре усваиваются уроки, ибо жизнь в горах быстро смиряет гордых. Что говорить о тех, кто прожил здесь годы!

Практически все, что в этом рюкзаке, потом оказалось ненужным. Прозревать мы начали километров через двадцать, пройдя две трети пути. Поначалу страсть чревоугодия так ослепила, что все трудности пути, пока они не начались, казались мелочью, – главное, чтобы еды хватило. Как и в жизни: сначала полные сил тащим с собою весь мирской скарб, опасаясь за немощную старость и обманываясь другими своими страстями и бесами, а потом, истощенные стяжанием сокровищ тленных, на склоне лет, не имеем сил и себя дотащить до земли обетованной. Так мы рассуждали, сидя на привале и не имея сил идти дальше.

 Это спуск с перевала.

До Псху 32 километра по извилистой дороге. Дорога пересекается бесконечное число раз набирающей по мере спуска силу горной речкой. Переходить такую речку становится все труднее, а после проливного дождя часто смертельно опасно или невозможно. Особенно для таких "опытных горцев". В лесу много медведей. Один из них наделал много шума, когда почуял нас. Иногда такие встречи бывают опасными, если подходишь с подветренной стороны и медведь, увлекшись поеданием диких груш или каштанов, не замечает приближающегося человека. Тогда он либо дает стрекача, испугавшись, либо нападает. Если же медведь нападает, то спастись практически невозможно. Бегает он очень быстро, также как и лазает по деревьям – быстро, как белка. Некоторые грушевые деревья в два обхвата и высотой метров двадцать пять стоят с обломанными на самом верху ветками и отполированной когтями корой – после двадцати-тридцати ходок косолапого за грушами. Если он видит человека, находясь на дереве, то падает сверху, метров с двадцати, прямо на спину, делает кувырок и – бегом в кусты.

 Один из таких многочисленных переходов по закладке – поваленному через реку бревну.

Два предыдущих дня кое-чему нас научили: поднимались со значительно облегченными рюкзаками (как оказалось, недостаточно) и с непромокаемой пленкой. Поднимались без тропы по очень крутому подъему, цепляясь, можно сказать, зубами. Только на этом подъеме реально оценили свои силы, насколько мы немощны. Казалось, больше отдыхали, чем шли, чуть ли не после каждых пяти шагов – отдых. Если бы не ради послушания пошли, то думаю, от изнеможения бы уже свалились или вернулись назад, а так силы хоть и по чайной ложечке, но словно откуда-то черпались. Слава Господу милосердному! На одном из привалов даже совершенно серьезно обсудили, что наша задача не сегодня подняться, а вообще подняться, хотя бы это заняло и три дня. И вдруг совершенно неожиданно мы оказались на вершине, поднявшись за день с 700м до 2100м. Словно ангел перенес. Потом, когда долго спускались, уже по хорошей тропе, все удивлялись: столько пройти вверх нам, с нашей-то скоростью, да всего за шесть часов – такое никак не возможно.

Пришли наверх, но по дороге выпили всю воду. А дни были засушливые и шансов найти источник воды наверху практически не было, как нас заверил старик Калашников, местный следопыт и охотник. Вот и раздумья.

 "Ложечный" сбор дождевой (питьевой) воды.

Пришлось собирать дождь в расстеленную пленку и потом ложечкой в котелок. Еще в выемках крупных камней собралась вода после только прошедшего кратковременного дождичка. Если бы не эти крохи – пришлось бы мучиться жаждой. Сидя дома, когда кран под рукой, жизнь в горах не кажется такой тяжелой. Начинаем понемногу понимать, что такое прожить шесть лет в горах.

 Просто красивый вид. На запад.

 Вид на перевал Санчара (на север). За этим хребтом российская территория.

Видна тропинка, по которой можно подняться на вершину хребта. Во время съемки мы стоим на вершине другого хребта, на одном из отрогов которого, за нашей спиной, находятся кельи батюшки и отца Михаила. Тогда мы об этом еще не догадались, но подозрение, что мы забрались совсем не туда, уже закралось. Деревьев что-то вокруг не видно – спрятать келью некуда, строить не из чего. Не хотелось расставаться с собственной теорией, как и где лучше искать. Да к тому же мы уже решили, что не сегодня-завтра кельи найдем, поживем в них пару дней, потом на Рождество Богородицы поднимемся на Святую гору – там помолимся. В общем, настроили планы. Пришлось припоминать поподробнее все слова батюшки о месторасположении его кельи. Оказалось, что некоторые подробности, не вписывающиеся в наш план поисков, раньше словно бы "случайно" затерялись, или показались несущественными, а может, где-то и такая мелькнула мысль, что батюшка некоторые подробности за давностью лет мог и подзабыть или перепутать. Наглядное пособие, как не надо делать в духовной жизни. Для вразумления придется эту ошибку сразу отработать ножками, хотя они и меньше всего виноваты.

 Озеро почти на самом верху (2000) м, в ложбине между двумя хребтами, в четырех км от нашей палатки, мы нашли на следующий день после подъема. Чистое и глубокое.

Польза от первого ошибочного подъема все-таки была. Мы сверху во все стороны осмотрели местность и теперь в голове имели общий план местности. Снизу же деревья и отроги хребта мешают рассмотреть окрестности и соотнести с картой.

 Вид с хребта на юго-запад. Вдалеке внизу видно светло-зеленое пятно. Это хутор Санчара, с которого началось наше восхождение.

Моя физическая подготовка проходила в основном в рабочем кресле в кабинете или за рулем машины. Без помощи Божьей ради угодного Ему дела, за которое мы по послушанию и с благословением взялись, таким спортсменам, я уверен, никакой кельи найти не светило.

 Этот источник дает начало Святой речке, которая течет вдоль Святой горы.

На этой речке в 1934 г. большевики расстреляли несколько сотен монахов, остальных отправили в лагеря. Всего же их было в монастыре на Святой горе около трех тысяч. В речке можно найти до сих пор камни, залитые кровью. Сильно уставшие, после целого дня тяжелых трудов ходьбы по горам: то через непролазные кусты, то через каменные завалы, то вверх, то вниз, и по вершине хребта, мы, наконец, остановились и попили здесь чаю, даже не подозревая, что это исток Святой речки. А потом на одном дыхании буквально пробежали весь путь до нашего лагеря за 40 минут, успев до заката. Когда же шли сюда утром, еще бодрые и свежие, да и тропинка шла вниз от лагеря, дорога заняла полтора часа.

 Вид из Псху на Серебряную гору.

Мы уже спустились к нашему постоянному "лагерю" в летней кухне деда Калашникова, между Псху и Санчарой. Дед – охотник, знающий каждый куст в округе на несколько десятков километров. Убил за всю жизнь около пятидесяти медведей, которых в этих краях несметное количество. Надо заметить, что мы не искали его дом, а проскочив в темноте поворот на Санчару, вышли на его огонек. Вадим и Глеб, участники первой экспедиции, советовали нам остановиться у Козловских, куда мы и направлялись, но в темноте и совершенно изможденные, уже не могли идти и попросили вышедшего на лай собаки деда поселить нас хоть в сарае, рассчитывая на следующий день перебраться к Козловским. Узнав же, что это тот самый Калашников, к которому Вадим и Глеб рекомендовали обратиться за помощью, как к опытному охотнику (собственно, Калашников и Козловские – это всего две фамилии, которые мы знали, отправляясь в экспедицию), мы решили у него остаться.

Господь нас привел именно к нему, потому что без его помощи, как потом выяснилось, нам бы не удалось найти кельи. Он единственный человек во всей долине, который много лет назад, гоняясь за медведем, набрел на них. Поначалу же дед отмалчивался. И только насмотревшись на наши "успехи", упрямство, усталость после каждого возвращения и после нескольких вечеров, проведенных за беседами, познакомившись с нами поближе, дед сознался, что видел кельи.

Там, на Серебряной горе, как говорят, подвизается эмпэшный священник в построенной для него келье. Вообще же, духовная жизнь Псхучан необычайно разнообразна. В деревне из ста, от силы, двухсот домов есть эмпэшный приход с несколькими попами, а также какой-то их монастырь или его филиал для наработки карьеры (строка в "трудовой книжке" – подвизался в горах – по-видимому, помогает при карьерном росте и красиво смотрится в автобиографиях). Как-то дед Калашников возмущался: что за монахи сейчас пошли?! – пока "старшой" не видит, стреляют покурить.

Есть в Псху и зарубежная община. Среди них, например, баба Катя-радистка. Но сейчас все они в растерянности и пока прекратили общение с РПЦЗ в связи с ее вхождением в красную церковь МП. Последний год причащаются у какого-то священника из греческой старостильной Церкви, который прилетает к ним раз в год или полгода. Просили как-то помочь, рассказать, что делать и где найти истинную Церковь, оставили адреса для связи в Сочи. В их бывшем зарубежном приходе около ста человек, которые, видя отступление и знамения последних времен, словно пребывают в растерянности. Они очень осторожны, видимо, хорошо зная и помня привычки красной лжецеркви. Баба Катя поначалу уклончиво с нами говорила, старалась не обманывать, но и не не выдавая, что она не из МП.

Самый интересный житель этих мест – дед Павлик, живущий в некотором отдалении и от Псху и от Санчары. Мы его встретили, когда он валил срубленное топором дерево, зацепившееся кроной за другое дерево. Для этого он ворочал без особых усилий довольно крупным бревном, пытаясь растащить кроны. Вызвались помочь. Глядючи на него казалось, что бревно было легеньким, а оно было довольно тяжелым, и пришлось напрягаться из всех сил. Деду с бычьей шеей оказалось ровно восемьдесят лет. Семнадцать лет он работал каменотесом, махая десятикилограммовой кувалдой без перерыва по восемь часов в день. Постепенно он приобрел такую сноровку, что, ударяя по любому камню, знал, как он расколется. И его часто вызывали для спецработ на дачах партбоссов и потому, видимо, не преследовали за веру. Переезжал потом часто с места на место, объездил всю Россию, знал и катакомбных епископов. Сначала, приняв нас за эмпэшников, уклонялся от разговора, но потом понемногу разговорился. Уверовал он с детства. Красную лжецерковь никогда не признавал и не признает, но и зарубежную РПЦЗ теперь считает не лучше, после того как она упала в объятия Ридигера. Говорит, что лучше никуда не ходить и дома молиться, чем в лжецеркви свечки ставить. Читал он многих святых отцов: свт. Игнатия Брянчанинова и все Добротолюбие, и Исихия Иерусалимского. Молится на четках Иисусовой молитвой. Поразил нас, что знаком даже с "Апологией веры" Булатовича. Но в отношении имяславия предупредил нас: будьте осторожны, там надо разбираться, там не все так просто – можно запутаться. Вот такой вот дед, сам до всего доходит. Конечно, одному простому деду без сайта и без отца Олега тяжело не ошибиться. Считает наши времена последними предантихристовыми. В этой глухой деревне, где на десятки километров вокруг нет никого, нет телевидения и телефонов, по девять месяцев в году нет ни автомобильного, ни авиационного сообщения – еще есть живая вера и духовная жизнь. Люди живут верой и ищут спасения.

 Аэропорт деревни Псху и радиорубка.

Попытка отправить телеграмму в Москву и сообщить в Грецию батюшке и остальным, что у нас все хорошо. Спутниковый телефон неожиданно разрядился, а зарядное устройство осталось в Сухуми, и мы на все время экспедиции оказались без связи. Не без промысла Божия. В Псху телефонной связи с большой землей нет – только рация, и та едва жива.

 Баба Катя за рацией. Более мощная рация пограничников забивает волну и не дает отправить телеграмму.

 Дорога между Псху и Санчарой и далее на подъем.

После первого неудачного подъема был второй, тоже неудачный. Мы хотели подняться на второй отрог хребта, будучи теперь совершенно уверенными в том, что там найдем келью. Пройдя немного по лесу, мы сбились с тропы. В лесу, не зная дороги, промахнуться очень легко, так как не видно ни хребта, ни отрогов – ничего кроме огромных деревьев. Уставшие, после многочасового подъема без тропы, напролом, сквозь кусты и буреломы, взобравшись уже на самый верх, мы в просвет деревьев увидели, что опять оказались на первом склоне. Словно и не спускались! Облом был конкретный, как обухом по голове! А на второй склон перебраться невозможно: лощину между отрогами хребта рассекает элеватор с почти вертикальными стенами, по которому сходит весной со склонов снег.

А снега в горах, как рассказывают местные жители, выпадает до семи-десяти метров. Внизу же, в деревне – меньше, "всего лишь" пять. Так что, хотя крылечки у всех очень высокие, приходится жителям зимой делать в снегу ступеньки вниз, чтобы попасть в дом.

Возвратились мы ни с чем к ночи. И на следующий день новый подъем. От деда Калашникова по дороге в Санчару и далее по тропе в лес и на хребет. Вот эта дорога в Санчару перед третьим подъемом и снята на камеру. Как видим, рюкзаки членов экспедиции теперь значительно легче и содержат уже практически только самое необходимое. Собственно, рюкзак теперь один на двоих. Это был, наверное, самый трудный подъем. По неопытности мы поднимались по самой вертикальной части склона, а красивая издалека светло-зеленая растительность второго отрога оказалась растущим практически на вертикальном склоне густым орешником. Поднялись до верхних скал и поняли, что кельи здесь быть никак не может.

Оставалось единственное место, один всего склон, где могли быть кельи. Тут вспомнились еще недостающие детали описания, которые казались несущественными, и все теперь стало совершенно ясным, картина приобрела завершенный вид. Правда, сил и времени уже не осталось на еще один неудачный подъем. Решили вспомнить, поручал ли нам батюшка найти и заснять на камеру кельи именно самим, без посторонней помощи? Обидно, когда уже практически знаешь месторасположение таких вожделенных нам келий, и столько сил потратив на получение этих знаний, просить кого-то о помощи. Пришлось смириться и упросить деда Калашникова пойти с нами. И как хорошо, что мы это сделали, ибо Бог гордым противится. Потом стало абсолютно ясно, что без его помощи найти кельи было невозможно. Листва закрывает обзор вокруг, и кельи так замаскированы, что можно пройти в десяти шагах и не заметить их. И даже сам Калашников стал уже сомневаться после нескольких часов поиска, что удастся найти кельи.

Подъем мы начали в этот раз от усадьбы Новинкиных, что на окраине Санчары. Именно отсюда всегда отправлялись к кельям батюшка Олег и отец Михаил. Дмитрий Исидорович Новинкин, помогавший им со съестными припасами, кое-каким инструментом для строительства келий, и знавший точное местоположение келий, умер много лет назад. Батюшка за год до его смерти предсказал его кончину, но старик не принял слов батюшки, и сильно охладел к нему и отцу Михаилу, так что даже отказался в последний раз дать "Дружбу" для заготовки дров на зиму. Так, видимо, получилось, что и время, данное Господом для покаяния старику за его странноприимство и помощь подвизающимся отшельникам, он, не поверив отцу Олегу, упустил навсегда. И сама смерть его, как рассказывают, была тому свидетельством.

 Петр Новинкин.

Усадьба Новинкиных недавно сгорела, остались только хозяйственные постройки, сын Дмитрия Исидоровича – Петр Новинкин – живет в Волгограде и приезжает в Санчару погулять и на охоту. Когда мы пришли, он с работниками плотничал, сооружая с помощью топора огромный стол для гостей, а на костре тем временем уже стоял казан на несколько ведер. Одного из работников недавно едва не задавила новинкинская огромная кавказская овчарка, которую парень, уже прижатый к земле, успел ножом поразить в сердце. Немного поговорив, мы тронулись дальше.

 

 

 

Нашли келью в день Рождества Пресвятой Богородицы. Мы не имели с собой ничего для службы, и к нашей радости великой в келье нашлись завернутые в полиэтилен листы календаря с тремя акафистами Пресвятой Богородице. Был еще акафист Святителю Дмитрию Ростовскому и больше ничего. Никакой печатной продукции больше. Какая у нас была радость и удивление! Такой подарок Господь приготовил на Праздник! Мы после ухода деда Калашникова помолились и почитали акафисты, и такая благодать была тогда! Акафисты положены были там батюшкой семнадцать лет назад. Интересно, что акафист св.Дмитрию Ростовскому был к дню его памяти, 21 сентября ст. стиля. Мы же оказались у келии тоже 21 сентября н.ст. Такие вот маленькие "совпадения".

 Келья, построенная батюшкой перед его уходом с Кавказа в 1989 году..

Довольно трудно обнаружить ее летом даже с двадцати-тридцати шагов. А зимой, когда видимость в лесу лучше, добраться в эти места невозможно. Я с дедом Калашниковым шел чуть ниже – буквально в двадцати шагах, и мы прошли мимо. Келья находится в прекрасном состоянии, сухая и теплая. Снаружи всю ночь громыхал гром и шел проливной дождь – а у нас было сухо и тепло.

 Келья батюшки, вид сзади.

 На этой фотографии мы постарались передать реальные размеры кельи.

Крыша кельи сделана из пихтовой дранки, которая щепится топором из напиленных колод. Как видно, такая дранка практически не гниет и не пропускает воду. Под дранкой батюшка для большей надежности простелил голубую пленку. Крыша очень высокая, под ней небольшой чердак, через который рассеивается дым от печки – чтобы не обнаружили.

 Практичный дед Калашников осматривает содержимое кастрюль.

Келья одним своим углом стоит на огромном камне, вторым углом упирается в пихту и закреплена на ее стволе. Задняя же часть кельи стоит на земле. Под кельей устроен дровник. Келья хорошо проветривается снизу и потому пол и стены сохранились как новые. Такое устроение кельи – результат большого опыта, недаром она столько лет простояла в местах, где до пяти-семи метров снега выпадает ежегодно, и при этом практически готова к заселению.

 Это источник, в котором батюшка и отец Михаил набирали воду

 Келья отца Михаила, построенная батюшкой.

Калашников объяснил нам, что рядом с кельей должен быть источник, иначе прожить здесь невозможно – далеко за водой не набегаешься. Источник мы нашли внизу недалеко от кельи. По дороге к источнику встретили две лежки медведей, которые еще вчера днем использовались косолапыми. Источник за семнадцать лет немного усох, тем более что во все время нашей экспедиции, пока мы не нашли келью, именно в этом месте не было дождей. В дождливый сезон это большое "везение". Приходится набирать воду ложкой из обмелевшего источника, чтобы не зачерпывать грязь.

 Праздник Рождества Пресвятой Богородицы.

Читаем акафисты. У нас был только крест из кельи отца Михаила и свеча, и акафисты, оставленные нам батюшкой. На костре готовится трапеза.

Интересный эффект – котелки словно висят в воздухе, хотя они стоят на камнях.

 Кровать в келье.

На такой широкой кровати мы прекрасно уместились вдвоем.

 Вид кельи изнутри.

Видны кровать, ящик и кое-какие остатки продуктов. Печка находится справа и ее не видно, жестяная труба печки с камнями и песком внутри для хранения тепла и гашения искр осыпалась.

 Утро 22 сентября. Келья, вид сзади.

Из под отвалившейся дранки выглядывает голубая пленка. Одна из самых спокойных и приятных наших ночей на Кавказе прошла под раскатистое громыхание грозы и убаюкивающий шум ливня.

 На этой фотографии виден огромный камень, на котором одним углом стоит келья.

Вторым углом она как бы подвешена в воздухе. На самом деле этот угол крепко прикреплен к стволу пихты. Под пихтой никогда не бывает влажно. Даже в самый сильный дождь. Поэтому местные жители ходят без палаток. Ночуют под пихтой, а огонь разводят с помощью смоляного дерева, похожего на обычную елку. У такого дерева можно отщепить огромный кусок коры, насквозь пропитанный смолой. Он легко вспыхивает, долго горит и дым от него вкусно пахнет ладаном.

 На этой фотографии видно, что одним углом келья словно висит в воздухе.

Мы рассчитывали сделать много качественных фотографий утром следующего дня, когда будет лучше освещение. Но на следующий день, после ночного ливня, накрапывал дождь, спустился туман. К тому же никак не удавалось отключить фотовспышку. Поэтому нам так и не удалось сделать качественное фото.

 22 сентября 2006 года. Утро в горах Абхазии.

 У деда в хозяйстве есть кузница. Так что он не только охотник, но и кузнец.

 Летное поле. Приземление. Начальник аэропорта Михаил был летчиком, летал на Ми-8. Однажды его вертолет рухнул в ущелье, но он остался жив.

Самолет настолько старый, что летчики сами заправляют его керосином с помощью ведер, чтобы точно знать, сколько топлива залили. Датчикам уже никто не доверяет. Мотор чихает и периодически глохнет, летчики совершают какие-то быстрые и несуразные движения рычагами, похожие на накачку велосипедной камеры. Опыт им подсказывает, что мотор может среагировать на эти манипуляции и заработать.

 Под крылом самолета.

 За перевалом – Сухуми.

 Горы Кавказа.

Поселений не видно на многие километры. Кое-где вдоль речек небольшие хутора.

 Лучше гор могут быть только горы (Кавказа).

 

 

 

 Один из самых древних храмов в Абхазии. Село Лыхны.

Попали мы сюда в поисках родственников блаженного Алексия (Фотиади) Сухумского, Христа ради юродивого, или, как звали его при жизни, Ленечки. А началось все так. Утром 24 сентября, на следующий день после нашего благополучного возвращения на самолете из Псху в Сухуми, мы отправились на машине искать могилку блаженного Ленечки. Информация, которой мы располагали в начале поисков, была довольно скудной. Дело в том, что батюшку Олега и отца Михаила из Сухуми до озера Рица обычно подвозил на своей машине некто Зимарин, он же по дороге завозил их к Ленечке. Поэтому ни названия села, ни точного местоположения дома, где жил Ленечка, батюшка не знал – не было нужды. А после грузино-абхазской войны побывавший в Сухуми отец Валерий (ныне Владимир), передал отцу Олегу, что Ленечка за год до войны отошел ко Господу, а дом их, который находился где-то прямо у линии фронта, во время войны разбомбили, никого из родственников не осталось. Таким образом мы знали, что его фамилия Фотиади, что мать его звали Пелагеей, что он отошел ко Господу в марте 1990 г., а его мама за год до этого, что их дом располагался где-то на линии фронта и был разрушен снарядом, что какое-то время до переезда в пригороды Сухуми к маме, Ленечка жил с мамой в селе Лыхны, а затем его взяла к себе жена диакона Ольга, жившая недалеко от вокзала в Сухуми.

Глеб и Вадим, побывавшие в Абхазии за пару месяцев до нас, пришли к выводу, что искать дом Фотиади нужно в Нижних Эшерах, в тех же краях находится и кладбище, на котором его похоронили. Поиски привели их на одно из греческих кладбищ в Верхних Эшерах. Оно оказалось настолько неухоженным и заросшим, что продвигаться по нему представлялось возможным только прорубая мачетом тропические заросли, и полагаясь на интуицию и память кладбищенского смотрителя. Почему так, нам позднее стало ясно: греки все поголовно покинули Абхазию и за могилами их умерших родственников ухаживать было некому, грузин после войны в Абхазии тоже почти не стало, а русских же и раньше было немного, а возможно, их хоронили еще где-то. У армян в Эшерах есть свои кладбища (так было еще до переворота 17-го года, когда на православном кладбище иноверцев не хоронили) и они, как мы потом убедились, содержались в полном порядке и даже по временам имели сторожей. Абхазы же хоронят своих умерших родственников прямо во дворе дома.

Линия фронта проходила по северной окраине Сухуми вдоль реки Гумиста. Таким образом, выяснив у хозяйки дома, в котором мы остановились в Сухуми, как нам проехать в Нижние Эшеры, мы поутру отправились туда. Ехать нужно было по дороге из Сухуми на Рицу, сразу за разбомбленными девятиэтажками – налево и вниз к морю. Батюшка так и рассказывал: где-то по дороге на Рицу поворачивали налево к морю. Мы взяли попутчика, армянина, который жил километрах в двух-трех от поворота. Он прямо на улице встретил самого старого грека из местных, но у того был старческий маразм, и он абсолютно ничего не помнил. Подавляющее же большинство местных греков были эвакуированы сразу после окончания войны на греческих кораблях и остались жить в Греции. Местные армяне подсказали нам улицу, где жили греки, и даже припомнили, что среди них были Фотиади. Мы почувствовали, что находимся где-то недалеко от цели наших поисков. Расспросы привели нас к соседям Фотиади, тоже армянам, которые показали их разрушенный дом рядом с Гумистой и рассказали, что уцелевший Фотиади, кажется его звали Алексей, перебрался в Грецию. Про больненького его брата они ничего не знали или не помнили, но зато вспомнили, что недалеко, на соседней улице, живет его крестная, вдова баба Катя, муж которой был грек.

Баба Катя оказалась энергичной восьмидесятилетней доброй полной старушкой с прекрасной памятью, трезвым умом и внятной и правильной речью. Она сварила нам кофе, налила домашнего вина и рассказала нам о прошедшей войне. Началась она совершенно неожиданно: прибежал домой ее взрослый сын – двухметрового роста красавец, служивший срочную службу в какой-то местной части, и кричит: "Мама, война, там грузины на танках". Потом его убили. Грузины появились в Сухуми совершенно неожиданно, как снег на голову, и начали палить из всех орудий. У бабы Кати разнесли их огромный дом, а в стене летней кухни, рядом с которой мы сидели, видна была замазанная наскоро глиной дыра – снаряд прошил ее насквозь. Соседи собирались от страха вместе, прятались по подвалам, а попадья-соседка во время обстрелов, насмех всем, от страха залезала под стол, словно он мог ее защитить. Оружия ни у кого не было и никакого сопротивления грузинам на первых порах не оказывали. Захватническая армия состояла в основном из уголовников, которых выпустили специально для проведения этой карательной акции. Большинство из них были наркоманы. Это же говорили и жители Псху – кололись грузины прямо на улицах у всех на глазах и оставили после себя везде разбросанные шприцы. Мародеры и грабители заходили каждый день один за другим, избивали, требуя отдать якобы спрятанное добро. Сначала отобрали драгоценности и машину, потом детский велосипед и все тряпки, баба Катя ходила вся избитая и сине-черная от побоев. Соседа учителя сожгли живьем, нескольких жителей с детьми заварили в стальной трубе живьем и они задохнулись. Из домов никого не выпускали, и все мучались страшной жаждой. За водой женщины бегали по ночам под угрозой расстрела. Первыми собрались в батальон армяне, следом казаки, потом пришли из горной Абхазии абхазы, даже некоторые местные грузины воевали на стороне абхазского ополчения, хотя большинство поддерживало карателей. Отступая, грузины перестреляли всю живность, которую встречали по пути, не оставили ни одной живой курицы. Все это совершенно беззлобно рассказывала верующая бабушка, очевидец и участник всех описываемых событий. Некоторых из захватчиков она даже по-доброму вспоминала, называла сердобольным одного мародера, который оставил ей велосипед, купленный за пару дней до того для внука.

Рассказала она и про своего крестного сына Фотиади и его семью, живущую сейчас в Греции. По всему оказалось, что это просто однофамильцы Блаженного Алексия (Ленечки). По-видимому, известие об этих однофамильцах и дошло через отца Валерия: действительно, их дом, который находился на линии фронта в районе реки Гумисты, был разрушен в ходе боев.

Оставалось довольно немного разумных вариантов дальнейших поисков, а точнее всего, – один, и мы поехали в село Лыхны. Село оказалось огромным и сильно разбросанным, и даже имело историческую достопримечательность – один из самых древних сохранившихся в Абхазии храмов. К нашей радости мы узнали, что здесь до сих пор живет некая семья Фотиади, как мы надеялись – родственники Ленечки. Мы нашли их дом, но хозяева отсутствовали, уехали на рынок. После разговора с соседкой мы даже не стали дожидаться возвращения хозяев и уехали – стало ясно, что это не те Фотиади.

Возникло состояние, похожее на то, что мы испытали при поиске кельи в горах, когда наши, плотским мудрованием составленные планы самостоятельных поисков, без опоры на Бога и отвергающие любую стороннюю помощь, были опробованы и показали свою безплодность. Ох, как не хотелось обращаться к этому неприятному для нас делу – идти к дьяконисе Ольге за информацией о месте погребения блаженного Алексия. Дьякониса Ольга и ее местопребывание в Сухуми – находка предыдущей экспедиции. В дом же к ней им не удалось прорваться через плотный заслон подозрительных келейниц и прихожан. Нас же батюшка Олег благословил и научил, что надо поласковее к ней, и с поклоном, и снабдил целым списком имен, которые могли бы как-то умягчить ее и келейниц. А солнце уже было высоко, время неумолимо подходило к полудню. Делать нечего, пришлось ехать.

Мы издалека узнали знакомые по фотографии очертания дома матушки Ольги. Подумав, что будем выглядеть подозрительно, если подъедем прямо к дому на иномарке, мы проехали мимо и остановились метрах в ста выше по улице. Со всех сторон обитель находящейся в явной прелести "святой от МП" выглядела совершенно неприступной крепостью. Требовался какой-то обходной маневр. Рядом проходила женщина лет пятидесяти с добродушным лицом, и я спросил ее:

– Вы не знаете, где живет Зимарин?

– А вот их большой дом напротив. Но он умер, и их семья переехала ниже, а здесь теперь живут паломники. Их теперь у нас много – так выразительно сказала, что вопрос, что здесь делают паломники, был явно неуместным.

– Хотите, я вас к провожу к Зимариным?

– Да нет, спасибо. Мы вот хотели еще к матушке Ольге попасть.

– Так давайте я вас провожу к ней.

И она пошла к большому зеленому забору, в который была врезана невысокая калитка и стала тарабанить в нее изо всех сил и кричать: тетя Оля, тетя Оля, откройте, это я. Паломница в платочке, сидевшая на бревнышке прямо перед калиткой строго поправила: "Не тетя Оля, а матушка Ольга", но наша спутница, нисколько не смутившись замечанием, продолжала тарабанить и кричать: тетя Оля, тетя Оля….

Наконец, на столь фамильярный зов отозвались, калитка заскрипела, и из приоткрытой дверцы показались два глаза-буравчика келейницы "старицы" Ольги. – Это к матушке, – представила нас соседка, еще девочкой знавшая тетю Олю и, видимо, пользовавшаяся некоторыми привилегиями. Привилегия сработала, и нас пустили во внутренний двор. Келейница посадила нас на диванчик и начала допрос, всверливаясь в нас буравчиками. Я выстрелил в ответ, как из пулемета несколькими именами, которыми снабдил меня батюшка Олег, и на имени Мордарий, кажется, что-то щелкнуло.

– Подождите здесь, – сказали буравчики, и исчезли в домике.

Немного полегчало, и мы синхронно и тяжело вздохнули.

Во дворе все время кто-то незаметно прошмыгивал, похожий на диакона.

Минут через десять вышла бабушка, похожая на одуванчик, полная противоположность своей келейнице – лицо доброе, теплые руки, совсем слепые глаза. Общупала наши лица руками. Ребятушки, говорит, дорогие, откуда вы? Священники? – Нет матушка, мы миряне. – Давно уверовали? – Да нет, матушка, три года как. – Ничего, ребятушки, разбойник вон на кресте уверовал и в Царство Небесное попал. А вы еще священниками будете. – Да нет, матушка, мы уже не можем, никак. – Вам говорю, будете… Жалко ее было, и тяжело было смотреть, как старый человек, в общем добрый, погибает в жуткой прелести, играя роль "старицы", изрекая слова "мудрости" и пророчествуя. Ей было самой это тяжело, и она временами вела себя как обычная добрая старушка. Нам же нужно было узнать у нее все про Ленечку. Рассказывала она про него очень скупо, все больше про отца Мордария, да про умерших священников из МП: а этот какой святой, у-уу, сходите к нему на могилку, сходите. А этот какой святой, у-уу, сходите к нему тоже. А я то, такая грешная, такая грешная… Водитель Варис интересовался больше "святыми" МП, а я спрашивал про Ленечку: Ну а про Ленечку расскажите. – Прозорливый был. Блаженный был Ленечка. А вот еще к такому-то на могилку сходите… – Ну а сколько Ленечка-то у вас жил? – Два года жил. Потом отец Александр (?), тоже такой прозорливый был, за год до войны сказал, что его нужно отдать родственникам. Как он плакал, как он плакал, как младенец, просил, чтобы не отдавали его, что хочет остаться. Он ведь как ребеночек был, маленький. И прожил после того совсем немного, меньше года.

Здесь диакониса Ольга ошиблась, видимо, подзабыла, что он жил еще несколько лет в доме брата, а мать его умерла за год до его отшествия ко Господу. А после его кончины только через год случилась война. И плакал он горько об их душах погибающих, а не о себе, ибо он ничего здесь не боялся, как неоднократно и сам заявлял, и что нам подтверждали потом его соседи в Эшерах. Особенно же плакал, мне кажется, о ней – ведь диакониса Ольга два года почти за ним ухаживала. А потом священник МП, видимо, не вынося рядом присутствия святого человека, уговорил ее побыстрее избавиться от Ленечки, отправив с глаз долой. А диакониса легко согласилась и быстрехонько после того впала в прелесть, застарчествовала. Люди сначала ходили к Ленечке, а потом стали ходить к ней с расспросами, ведь она два года ухаживала за ним. Потому, видимо, и приходилось нехотя говорить и вспоминать о Ленечке – блаженный, прозорливый. Но говорить о нем не любила. Поэтому же и Вадима с Глебом не приняла, через келейницу передала – ищите, мол, могилку в Верхних Эшерах.

Как оказалось, диакониса действительно не знала, где Ленечка был похоронен, так как после отпевания она с каким-то священником из Сочи осталась дома и на похороны не поехала. Он сказал, мол, не езжай, нечего там делать, так она и не поехала. Потому и не знала точно, где его могила: где-то в Верхних Эшерах. Еще припомнила имена всех братьев Алексия, а имя матери его перепутала, назвав ее Полиной. А братьев его звали Иоанн, Павел, Ираклий и Мелитон (Милдо по-гречески). Расставаясь, она все настойчиво спрашивала, кто же этот отец Олег, который нас благословил к ней обратиться. – Это, такой, крепенький? Олег, Олег…Ну передавайте ему поклон. На том и расстались.

Перед отъездом водитель Варис попросил матушку Ольгу показать комнату Ленечки. Келейница нехотя исполнила ее повеление, повела нас в комнату, показала его кровать, но сфотографировать ничего не разрешила.

 Проем двери слева за диванчиком ведет в комнату, где два года жил Блаженный Алексий Сухумский.

Отъехав от дома матушки Ольги, мы остановились перекусить и подумать. Информации у нас прибавилось немного: мы узнали имена братьев Блаженного Алексия и окончательно выяснили, что искать дом Фотиади нужно все-таки в Верхних Эшерах. Было уже около часа дня. Бросив еще один безнадежный взгляд на карту, на которой Верхние Эшеры представляли обширное пятно километров десять на десять, мы, перекрестившись, поехали по трассе из Сухуми в сторону Адлера, отлично сознавая, что шансы даже за наделю найти могилу Ленечки равны нулю. Так мы теперь без всякой самоуверенности, а имея только надежду, решили добросовестно довести дело до конца и сколько у нас было времени до темноты и, соответственно до конца нашего пребывания в Абхазии, посвятить все это время поискам. Как говорится, чтобы совесть потом не мучила.

Проехали мост через Гумисту. Справа от нас поднимаются горы, а слева холмистый спуск к морю, сплошь покрытый садами с там и сям проглядывающими крышами домов, а в самом низу, в нескольких километрах от нас – море. Все это район Верхние Эшеры, тянущийся вдоль шоссе на многие километры. Проехав достаточно, мы остановились у одного из каменистых спусков вниз, который можно с натяжкой было назвать грунтовой дорогой. Возле поворота стояла палатка и два человека: женщина и сухощавый мужчина. Мы спросили у женщины, как нам попасть в Верхние Эшеры.

– А кто вам нужен?

– Дом Мелитона Фотиади.

– А он уже не живет здесь. Да вот его сосед. Арчик, скажи.

Сухощавый парень все время улыбался, показывая железные зубы. Мы его спросили, был ли у Мелитона брат больненький.

– Да, – отвечал Арчик (Артут), – его Ленечкой звали. У него ножки были как у младенца, он с детства ходить не мог. Я его хоронил. И мать его тоже.

Мы уже привыкли ничему не удивляться, став духовными чадами отца Олега, особенно в этом путешествии по Кавказу. Мне сразу вспомнилась история, рассказанная водителем Варисом и, очевидно, связанная с нашим последующим путешествием какими-то невидимыми нитями. Надеюсь, что Господь с меня не взыщет, если я по немощи что-то упущу или не совсем точно изложу, а водитель Варис поправит. За пару месяцев до описываемых событий водитель Варис ехал на машине на Кавказ и ему встретился странный попутчик. Он был прилично одет, но очень скромно, и из небольшой сумочки у него выглядывало Евангелие и молитвослов, и четки, сильно истертые от частого употребления, и больше нечего. Оказалось, он контужен, и у него нарушена память. Поэтому он читал только утреннее и вечернее правило по молитвослову, так как не мог запомнить даже Отче наш, а остальное время молился Иисусовой молитвой по четкам. Жилья у него своего не было, его друг его обобрал: купил дом и не заплатил. Потому парень ехал подработать на хлеб насущный пастухом овец, как он уже делал два года назад. Ни денег, ни еды, ни дома у него не было. Но он не заботился по слову Господа, и на каждый день ему Господь давал хлеб и кров вот уже три года как. А про современное отступническое время сказал, что причащаться сейчас негде, и он не причащается. Хотя храмов-то сколько открыто под МПшной вывеской! Такой вот удивительный попутчик. В наше время встретить среди верующих человека, знающего об Иисусовой молитве, а тем более упражняющегося в умном делании, уже великое чудо. Когда же это случайный попутчик, это чудо вдвойне. Но и это не все. Буквально через месяц проезжал водитель Варис еще раз те края, и ему встретился старичок по дороге – просто стоял на обочине. Проезжая мимо, водитель Варис подумал, если махнет палочкой, остановлюсь и подвезу. Уже миновал его и в окно заднего вида увидел, что старичек поднял палочку. Сдал водитель Варис назад и взял попутчика. Старичек оказался странным. Почти слово в слово повторил историю первого попутчика, которого водитель Варис подвозил месяц назад: и про свою контузию, и про свою память, и про Отче наш, и про Иисусову молитву.. Только говорил он с каким-то сильным акцентом. Правда, когда говорил о духовном, акцент словно бы исчезал. Старичек направлялся посетить мощи святого Феодосия Иерусалимского и пригласил водителя Вариса с собой. Может и показал бы, где сейчас настоящие мощи святого. Но водителю Варису было не до того. Он едва не выпрыгнул из машины от ужаса, такой страх охватил его. Кто были эти попутчики, Бог ведает. Только ясно, что это были не случайные встречные.

И вот уже во время нашей сентябрьской экспедиции на Кавказ Господь сотворил чудо, и мы стали его свидетелями и участниками. Не знамения с неба мы увидели (вроде фатимских событий), эффектные по форме, но которые чаще всего, если не всегда – бесовские трюки. Это было настоящее неподдельное чудо, сотворенное Господом для верующих в Него, ибо остальные тогда не могли видеть его. Это чудо, когда милостью Божией явственно открывается для верных промысел Его. Только чудесной помощью Блаженного Ленечки, по молитвам нашего духовного отца иерея Божия Олега, могло произойти такое чудо, что мы встретили спустя несколько часов после начала поисков человека, шестнадцать лет назад хоронившего Блаженного Алексия Сухумского и его мать Пелагею. Встретили просто на шоссе, одного среди трехсот тысяч жителей Абхазии. Как мы теперь знаем, он один во всей Абхазии знал, где могилка Ленечки и указал на нее. Возможно, Артур никогда бы и не появился на этой дороге, но именно в этот день, один раз за несколько лет, к нему должен был приехать его армейский друг, сослуживец, и автобус его на полчаса задержался. Мы застали его как раз на остановке, где он и ждал опаздывающий автобус. Долго мы с водителем Варисом не могли прийти в себя от такого "совпадения". Вспомнив, что расслабляться в такой ситуации никак нельзя, а то сразу жди искушения, взялись за дело.

 Именно этот человек, Артур Мумуджян, точно указал нам на могилку Блаженного Алексия (Фотиади) Сухумского.

Но как мы не упрашивали его поехать с нами и показать нам могилу, он отказывался, поскольку ждал друга и не мог надолго отлучиться. Пришлось его немножко прижать к себе и, продолжая уговаривать, постепенно протолкнуть в машину. Наконец, он согласился отъехать на короткое время, с тем, чтобы нас передать другому соседу Мелитона Фотиади – Армавиру Аведисяну, который также копал могилу для погребения тела Блаженного Алексия и его матери Пелагеи.

 Аведисян Армавир Григорьевич – погребал тела Блаженного Алексия Фотиади и его матери Пелагеи Фотиади.

Как не хотелось нам отпускать Артура, но пришлось. По дороге же он сам начал рассказывать нам о Ленечке. Говорил: "Как люди могут не верить в Бога, если вот был такой Божий человек. У него дар Божий был, он знал тридцать языков, а нигде, ни в школе, ни дома не учился. С нами говорил по-армянски без акцента, с грузинами по-грузински. Знал греческий, немецкий, кто приходил – на том языке он с ними и говорил. А приходило к нему столько людей – все время приходили, со всей страны приезжали верующие. Он им помогал."

Когда мы ехали потом с Армавиром Авадесяном, то и он про Ленечку много рассказывал, еще и матерью его восхищался. "Такая женщина была," – говорит, – "я такой ни до, ни после не видел, верующая была и строгая, в сто пять лет еще дрова рубила." А у Ленечки мы шутя спрашивали: "Ленечка, ты боишься чего-нибудь?" А он отвечал: "Нет, ничего я здесь не боюсь." Почему-то Армавиру именно это запомнилось.

 Вид на Новоафонский монастырь с горы, в которой расположена пещера Апостола Симона Канонита.

Армавир оказался занят приемом гостей и нам пришлось поехать к пещере Симона Канонита и подождать там около часа, пока Армавир проводит гостей, с тем чтобы потом поехать с нами на кладбище. Несмотря на прекрасный ландшафт и, главное, столь чудесную историю и связь этого места со святым Апостолом, советское сооружение перед входом в пещеру производило столь мрачное впечатление, что у нас не возникло никакого желания посетить пещеру, а, скорее, наоборот, как можно быстрее покинуть это место. Большевики постарались изо всех сил осквернить святое место. Видя, что прекратить посещение пещеры верующими затруднительно, они решили организовать туда массовый поток любопытствующих отпускников в трусах и шортах, пустив в пещеру железнодорожную ветку. Главным же действом в пещере, судя по чеканке на воротах перед выходом на платформу, комиссары избрали фестивали народных танцев с особенным упором на шаманские камлания. Никакого упоминания о святом Апостоле, конечно же, при совке и быть не могло, зато сейчас на эту потертую медную фольгу с изображениями дергающихся полуголых женщин и шаманов с бубнами ловкая рука эмпэшников нанесла свеженькой краской свою рекламу-зазывалку, словно так и было.

Мы вернулись к дому Армавира как раз вовремя – от него отъезжала Нива с гостями. Проехав с полкилометра по совершенно ужасной каменистой дороге, похожей больше на обмелевшее русло горной речки, мы захватили с собой другого соседа и поехали на кладбище.

 Один из четырех соседей, хоронивших Блаженного Алексия и его мать Пелагею, указывает на могилу Пелагеи.

По дороге мы проезжали дом Мелитона, брата Блаженного Алексия, в котором он жил до своей кончины.

 Дом Мелитона Фотиади, брата Блаженного Алексия Сухумского, в котором он проживал последние несколько лет с мамой Пелагеей. В настоящее время дом занимает абхазская семья.

До кладбища мы ехали довольно долго, минут сорок. Оно удивило нас своей ухоженностью. Армавир с другом уверенно пришли на нужное место. Но и здесь нас ждало испытание. Оказалось, что на армянском кладбище, совсем рядом одно от другого, оказались два неогороженных участка с двумя могилками на каждом, в которых лежали тела русских людей – это сразу видно, потому что армяне ставят крест у головы, а православные – у ног погребаемого. Оба участка находились на самом западном крае кладбища, перед обрывом, недалеко от легко запоминающегося дерева.

 Две неизвестные могилы, которые смутили Армавира и его друга, и не позволили нам в этот раз поклониться праху Блаженного Алексия.

Мы полчаса ходили вокруг да около, наконец, Армавир и его друг сдались и сказали, что не могут выбрать между этими участками тот, где похоронен Ленечка. Мы очень расстроились. Я про себя помолился, чтобы Господь дал нам какой-то знак, совершенно определенный. Стоя перед одной из могил, я посмотрел в небо и увидел ястреба, а стоя перед другой – стайку красивых птиц. Армавир заметил мой интерес и рассказал, что эти птицы странные – ловят на лету и поедают пчел. Да, подумал я, так и расскажем батюшке – вот землица с могилки Ленечки, найденной гаданием по птицам.

Армавир завел разговор, что в следующем году на Пасху (они по советской привычке ходят на Пасху на кладбище поминать родственников), возможно, приедут родственники, Мелитон или его бывшая жена, и они все разузнают. Видя наше категорическое нежелание уходить, они вспомнили о соломинке, которая на тот момент показалась нам вполне приличным бревном. Недалеко от дома Армавира жил свояк Мелитона, который мог помнить место лучше, все-таки родственник, да и на Пасху, возможно, приходил на могилку помянуть своего родственника. Обратный путь по ухабам оказался безрезультатным – старик ушел в гости. Пришлось заехать к его сыну, взять его с собой и ехать очень далеко за его отцом.

 Сын свояка Мелитона Фотиади, который перепугал полсела, крича каждому встречному, что его везут в тюрьму. И некоторые поверили – нас долго преследовала Нива с сердобольными односельчанами.

Отец уже вышел от знакомых домой по другой дороге. Когда же, наконец, настигли его, солнце уже приблизилось к горизонту, а старик нас "обрадовал": оказывается, после похорон он ни разу не был у могилы и не помнит, где она. Что же, можно было догадаться, видя их "ухоженность".

В общем, мы так долго и безполезно кружили, пойдя по совершенно неверному пути.

Стало ясно, что Господь не зря привел нам Артура прямо на шоссе, и этот Артур и есть тот совершенно четкий знак от Господа, куда идти и что делать. Уже почти стемнело, когда мы подъехали к его дому и все-таки вытащили его, хотя пришлось для ускорения процесса даже выпить с ним немного самогонки. Наконец, поехали. Артур уже практически в темноте быстро пришел на место, сразу взяв курс к одному из двух уже знакомых нам участков, осмотрел как ориентир все могилы вокруг, и уверенно показал на два креста: вот могила Пелагеи, а вот Ленечки. Я на всякий случай уговорил его посмотреть второй альтернативный участок. Он долго упирался и, нехотя согласившись, пошел, а когда увидел, сказал: "Нет, нет – я не знаю, кто это. Если вы сомневаетесь, я готов раскопать могилу и показать вам". И чтобы мы не подумали, что он предлагает что-то нехорошее, добавил: " Ради истины все хорошо". Было уже темно, только отблеск вечерней зари еще не потух в море.

 Крест на могиле Пелагеи Фотиади.

 Могила, где погребено тело Блаженного Алексия (Фотиади) Сухумского.

 Православный крест на могилке Блаженного Алексия.

На обратном пути Артур рассказал, как мне показалось, довольно странную историю. В прошлом году на Пасху все местные жители пошли на кладбище поминать родственников. Пришел и Арчик, обходя всех знакомых по очереди. И вот подошел он к заброшенным могилкам Ленечки и Пелагеи и видит двух странников. Он их спрашивает: "Что вы здесь делаете?" . А они отвечают: "Разве ты не знаешь, что здесь похоронен Блаженный Ленечка?".

Это, наверное, чтобы на следующий год он не забыл показать нам, где его могилка.

Наконец, два слова о самом Артуре. В его доме совершенно пусто, только в его комнате на спинке кровати стоят две большие иконы: Спасителя и Пресвятой Владычицы. Родители его умерли. Некоторое время назад жена его соблазнилась проповедями свидетелей Иеговы, а потом и самим проповедником и даже хотела эти иконы выбросить. Застав ее за прелюбодеянием, он прогнал ее из дома. Потом у брата его случился то ли рак, то ли цирроз печени. И Арчику приходилось за ним два года ухаживать, так как у брата ничего не держалось, и он ходил под себя. А в день нашего знакомства ему пришла повестка явиться в местную администрацию для получения оружия. Через день все ожидали начала войны с Грузией. Перед нашим расставанием бесы словно прорвали какую-то плотину и его понесло: он изрыгал проклятия и мат в адрес Ельцина и Горбачева, но мы старались не слушать. Да хранит его Господь и Пресвятая Владычица наша Богородица от всякого зла.

Вернувшись в Сухуми, мы быстро собрали вещи, и ночью уже пересекли границу. Слава Господу нашему Иисусу Христу, что сподобил нас, грешных, молитвами Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, Святого блаженного Алексия Сухумского и нашего отца духовного иерея Божия Олега узреть своими глазами все описанные чудеса. Аминь.

 

Тропарь и кондак Христа ради юродивому блаженному Алексию (Фотиади) Сухумскому

Тропарь (Глас 4-й)

Родился от отца грека и матери русския еси, благодать Греко-Российския церкви во дни последния проявляя еси, во жребии Матери Божией Иверии, блаженный Алексие, Ленечкой во юродстве Христа ради именовавшийся, и более полувека в недвижимости тела твоего претерпел еси. Любовию, мудростию и ангельским житием преукрашен был еси, благодатию Божией преизобильно осиянный, далечее яко свершившееся провидел еси, ежедневно со Ангелом Божиим собеседовал еси, многократно посещением Богородицы утешен был еси. По временам Господа Иисуса Христа в яве лицезрел еси, блаженне Алексие, слава Кавказская и Сухумския области похваление, яко имеющий дерзновение ко Господу, моли Его помиловати и спасти души наша.



Кондак (Глас 2-й)

Величие и страдание твое кто повесть,  /  блаженне Алексие Сухумский.  /  Ты бо еси яко бисер безценный обрелся в горах Кавказа  /  для верных и страждущих людий.  /  Тем же твоими молитвами уповаем спастися  /  и обрести велия Божии милости.

 

 

 

Отец Олег несколько раз рассказывал, что у него в горах был большой старинный крест, отлитый еще при Иване Грозном, который он взял с собой, когда уходил в горы. Однажды батюшке был сон, предсказывающий, что он потеряет крест. Не буду пересказывать сон, чтобы не ошибиться, скажу только, что батюшка серьезно отнесся к этому сну и даже вынес из кельи документы и спрятал в дупле дерева. Буквально на следующий день, отлучившись всего на несколько часов от кельи, батюшка по возвращении нашел вместо кельи только пепел. Она сгорела полностью, так что и щепки не осталось. Из-за чего она могла бы загореться – было непонятно, в келье не было ни горящей свечи, ни растопленной печки. При этом ни трава вокруг, ни деревья не загорелись, хотя полыхать должно было ох как сильно. Даже на пихте, к которой прибито было одно из бревен стены, не осталось ни малейшего следа.

Батюшка перерыл все вокруг в поисках креста, но не нашел его. Он мог и расплавиться от такого жара.

Потом Ленечка сказал батюшке Олегу про келью: "Ее два беса сожгли".

Когда мы прибыли в Псху, у нас и мысли не было об этом кресте. Но как-то в разговоре Калашников обмолвился, что нашел в горах, на том же склоне где и кельи, крест. Я спросил, было ли там пепелище. Он ответил, что нет, не было. Я удивился, так как еще не знал той подробности, что и бревна обуглившегося после пожара не осталось – только пепел. Но по описанию креста и его близкому нахождению от келий мы поняли, что это именно тот крест, который батюшка так искал семнадцать лет назад.

Решили выменять его у Калашникова, что бы он ни попросил.

Так оказалось, что в Германии я должен был оказаться на день позже батюшки, добираясь с дочерью Светой и братом Глебом из Франции через Альпы на машине. Батюшка с семьей прилетал по расписанию за день до этого во Франкфурт и его встречал водитель Варис. Но, кажется, самолет задержался, и им пришлось выезжать утром 3 октября, проведя ночь в гостинице аэропорта. А когда водитель Варис, разыскивая меня в Европе, позвонил мне на мобильник, мы оказались рядом – в нескольких минутах езды – на одном шоссе недалеко от Ганновера. Встретились. Добравшись вместе к сестре Юлии домой в Ганновер, мы все поздравили батюшку Олега с днем Ангела и вручили ему его крест, с которым он расстался на семнадцать лет.

 

Обретение креста

 

 

 

 
 
Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Персональный видеоканал отца Олега Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод

Flag Counter
Код баннера
Сайт отца Олега (Моленко)

 
© 2000-2016 Церковь Иоанна Богослова
 
 
Яндекс.Метрика